Trotz allem

04:27 

Иван Дмитриевич Путилин - 40 лет среди грабителей и убийц (1889)

Итиль Тёмная
Вопреки всему.
Захватывающие записки первого начальника Петроградской сыскной полиции И. Д. Путилина. Начиная с должности младшего помощника квартального надзирателя Толкучего рынка началась его полицейская сорокалетняя карьера.

Это автобиографические рассказы, который Иван Дмитриевич написал, уже выйдя на пенсию. Интересно отмечать живую манеру речи. Интересно читать о методах работы полиции девятнадцатого века. Для меня девятнадцатый век - нечто одномоментное, монолитное, но Иван Дмитриевич смотрит изнутри, и для него за полвека изменилось очень многое: города росли, порядки менялись, законы дорабатывались.
Ну и к тому же Путилин - это "русский Пинкертон", очень крутая фигура истории отечественного сыска, и это тоже интересно.

Что меня больше всего поразило - множество убийств совершается просто потому что "взбрело в голову".

Пошёл я на водокачку, чтобы переночевать, а водокачка, гляжу, заперта. Стучать я не посмел, потому - уволенный я. Отправился тогда к сторожу Новикову, попросил позволения переночевать в его сторожке. Разостлал я на полу своё пальто, лёг, а спать что-то не могу. Пробило пять часов утра. Пришёл истопник, затопил печь, ушёл. Как только он ушёл, взбрело мне на ум убить Новикова и воспользоваться его пальто.


Есть, разумеется, разбойники (они и сейчас, в общем-то, есть), для которых убийства - это статья дохода. По пьянке, на эмоциях - до сих пор происходит всякая дичь, попадающая в новости. Но в воспоминаниях Путилина много историй про "выпал случай - отчего бы не убить". Сразу заметно, насколько мы в двадцать первом веке далеко ушли от девятнадцатого в вопросах морали. В том числе потому, что сейчас незаметно убить и скрыться - труднее. Но это очень помогает морали.

Я к чему: я не раз и не два, в том числе в дайри, поражалась странному типу мошенничества. Что-то плохо лежит - почему бы не забрать себе? Кто-то потерял паспорт - почему бы его не развести на деньги? Видишь, человек в беде - отчего бы его к тому же не обмануть?
Это ведь не систематические преступления. У преступников такого рода их проступки - не постоянная статья дохода. Эти преступления совершают люди, которые вроде как законопослушные и высокоморальные. Просто им "выпал случай".

И я всегда поражалась, что же это за люди такие. А тут оказывается, что в девятнадцатом веке тоже были такие люди. Только они ещё и убивали.

Когда Дарья предстала передо мной, она была понура, бледна.

– Ну, Дарья, теперь уже нечего отпираться... У тебя найдены почти все вещи убитых в Гусевом переулке. Предупреждаю тебя: если ты будешь откровенна, это смягчит твою участь. Ты убила? – сразу огорошил я ее.

– Я.

– Кто же тебе еще помогал в этом страшном деле?

– Никто. Убила их я одна.

– Одна? Ты лжешь. Неужто ты одна решилась на убийство четырех человек?

– Так ведь они спали... – пробормотала Дарья. И когда она сказала это – «они спали», – передо мной с поразительной ясностью встала ужасная картина убийства. Эти разбитые утюгом головы, это море крови, куски мозга, этот страшный круг из крови и мозга, обра- зовавшийся от верчения бедного мальчика по полу в мучительной агонии. И вспомнились мне слова пристава при виде разбитой головы майора: «Экий ударище! Экая сила!» А этот действительно ударище... нанесла женщина.

– Расскажи же, как ты убила, как все это произошло.

Несколько минут она молчала, точно собираясь с духом, потом решительно тряхнула головой и начала:

– Отошедши от полковника, потому ребеночка его уже выкормила, порешила я ехать на родину, в Новгородскую губернию. Тут и зашла я к господам Ашморенковым, у которых прежде служила горничной. Это было с Троицына на Духов день. Они позволили мне переночевать.

– Скажи, – перебил я ее, – зачем ты просилась у них переночевать? Ты уже в это время решилась их убить и ограбить?

– Нет, спервоначала я этого не думала. Ночевать просилась потому, что от них до вокзала недалеко, а я решила ехать поездом рано утром. Часов в одиннадцать вечера улеглись все спать. Легла и я, только не спится мне... И вдруг словно что-то меня толкнуло... А что, думаю, если взять их да и ограбить? Добра у них, как я знала, немало было. В одном шкапчике сколько серебра и золота! Стала меня мозжить мысль: ограбь да ограбь, все тогда твое будет. А как ограбить? Сейчас догадаются, кто это сделал, схватятся, погоню устроят. Куда я схоронюсь? Везде разыщут, схватят меня. И поняла я, что без того, чтобы их всех убить, дело мое не выйдет. Коли убью всех, кто докажет на меня? Никто, окромя их, не видел, что я у них нахожусь... А я заберу добро, утром незаметно выйду из ворот и прямо на вокзал. Как только я это решила, встала сейчас тихонько, босая пошла в комнаты посмотреть, спят ли они. Заглянула к майору... Прислушиваюсь... Сладко храпит! Крепко! Шмыгнула в спальню барыни... Спит и она. И барчонок спит, а во сне чему-то улыбается...

Убедившись, что все они крепко спят, вернулась я в кухню и стала думать, чем бы мне их порешить. Топора-то в кухне не оказалось, ножом боялась, потому что такого большого ножа, чтоб сразу зарезать, не находилось. Вдруг заприметила я на полке утюг чутунный... хороший такой, тяжелый. Взяла я его, перекрестилась и пошла в комнаты. Прежде всего прокралась в спальню майора. Подошла к его изголовью, взмахнула высоко утюгом да как тресну его по голове! Охнул он только, а кровь ручьем как хлынет из головы! Батюшки! Аж лицо все кровью залило! Дрыгнул несколько раз руками и ногами и, захрипев, вытянулся. Готов, значит. После того вошла я в спальню майорши. Та тихо почивает, покойно. Хватила я и ее утюгом по голове, проломила голову. Кончилась и она. Тогда подошла я к барчонку. Жалко мне его убивать было, а только без этого нельзя обойтись, пропаду тогда я. Рука моя, что ли, затряслась или что иное, а только ударила я его по голове не так, должно, сильно. Вскочил он, вскрикнул, кровь из головы хлещет, а он вокруг одного места так и вьется, так и вьется. Паша не проснулась. Подбежала я к барчонку и давай его по голове утюгом колотить. Ну, тут уж он угомонился. Преставился. Последней убила я Пашу. Та так же после первого удара вскочила и бросилась бежать в комнаты. Настигла я ее у порога кухни и вторым ударом уложила на месте. После того и принялась за грабеж...

@музыка: Metallica - To live is to die

@темы: читаю, Иван Дмитриевич Путилин

URL
Комментарии
2017-03-06 в 10:44 

Bercut_bird
Любовь - это дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей
Но в воспоминаниях Путилина много историй про "выпал случай - отчего бы не убить". Сразу заметно, насколько мы в двадцать первом веке далеко ушли от девятнадцатого в вопросах морали.
Тут стоит учесть не менее существенный момент, чем качество законов: детское воспитание. Ребенок, растущий в условиях постоянного неиллюзорного выживания с высокой степенью вероятности "словит" чего-нибудь социопатическое.

2017-03-06 в 11:18 

Итиль Тёмная
Вопреки всему.
Bercut_bird, разумеется, влияет не только качество законов. Но я иронизирую, что неотвратимость наказания совпадает с повышением морали)

URL
2017-03-06 в 13:03 

В действительности все не так, как на самом деле...
так классика же
действиями людей в конечном счете управляет страх и личный интерес

2017-03-06 в 13:46 

Итиль Тёмная
Вопреки всему.
ICEberg., если что, речь как раз про то, что не только страх и личный интерес)

URL
2017-03-07 в 15:09 

В действительности все не так, как на самом деле...
страх перед наказанием
в значительной мере неосознанный обязательной гласности деяния (и соответствующего наказания)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?
главная